Неточные совпадения
Опомнилась, глядит Татьяна:
Медведя нет; она в сенях;
За дверью крик и звон стакана,
Как на больших похоронах;
Не видя тут ни капли толку,
Глядит она тихонько в щелку,
И что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом:
Один в рогах, с собачьей мордой,
Другой с петушьей
головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком, а вот
Полу-журавль и полу-кот.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до
головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших
медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Тем временем Разумихин пересел к нему на диван, неуклюже, как
медведь, обхватил левою рукой его
голову, несмотря на то, что он и сам бы мог приподняться, а правою поднес к его рту ложку супу, несколько раз предварительно подув на нее, чтоб он не обжегся.
Заходила ли речь о мертвецах, поднимающихся в полночь из могил, или о жертвах, томящихся в неволе у чудовища, или о
медведе с деревянной ногой, который идет по селам и деревням отыскивать отрубленную у него натуральную ногу, — волосы ребенка трещали на
голове от ужаса; детское воображение то застывало, то кипело; он испытывал мучительный, сладко болезненный процесс; нервы напрягались, как струны.
— Экой…
медведь! — пробормотал ему вслед главный конторщик, покачал
головой и снова принялся за счеты.
В «
Медведе» кричали ура, чокались, звенело стекло бокалов, хлопали пробки, извлекаемые из бутылок, и было похоже, что люди собрались на вокзале провожать кого-то. Самгин вслушался в торопливый шум, быстро снял очки и, протирая стекла, склонил
голову над столом.
Медведь держится передними лапами за грядки и только
голову поворачивает то на ту сторону, то на другую.
— Скажи, пожалуйста, — с такими словами она приступила к нему, — ты не свихнул еще с последнего ума? Была ли в одноглазой башке твоей хоть капля мозгу, когда толкнул ты меня в темную комору? счастье, что не ударилась
головою об железный крюк. Разве я не кричала тебе, что это я? Схватил, проклятый
медведь, своими железными лапами, да и толкает! Чтоб тебя на том свете толкали черти!..
В убитого мною
медведя попали все 3 пули: одна в бок, другая в грудь и третья в
голову.
В самом деле, на снегу валялось много рыбьих
голов. Видно было, что
медведи приходили сюда уже после того, как выпал снег.
Животное это по размерам своим значительно уступает обыкновенному бурому
медведю. Максимальная его длина 1,8 м, а высота в плечах 0,7 м при наибольшем весе 160 кг. Окраска его шерсти — черная, блестящая, на груди находится белое пятно, которое захватывает нижнюю часть шеи. Иногда встречаются (правда, очень редко) такие
медведи, у которых брюхо и даже лапы белые.
Голова зверя конусообразная, с маленькими глазками и большими ушами. Вокруг нее растут длинные волосы, имеющие вид пышного воротника.
Когда
медведь был от меня совсем близко, я выстрелил почти в упор. Он опрокинулся, а я отбежал снова. Когда я оглянулся назад, то увидел, что
медведь катается по земле. В это время с правой стороны я услышал еще шум. Инстинктивно я обернулся и замер на месте. Из кустов показалась
голова другого
медведя, но сейчас же опять спряталась в зарослях. Тихонько, стараясь не шуметь, я побежал влево и вышел на реку.
Бурый
медведь и родственный ему камчатский
медведь отъедают у рыб
головы, а мясо бросают. Белогрудые же
медведи, наоборот, едят мясо, а
головы оставляют.
Медведь перевернулся через
голову и покатился по склону вправо.
—
Медведь кушай рыбу, — отвечал он, —
голова бросай, моя подбирай.
Один раз его пускали на
медведя, и он вцепился
медведю в ухо и повис, как пиявка.
Медведь бил его лапами, прижимал к себе, кидал из стороны в сторону, но не мог оторвать и повалился на
голову, чтобы раздавить Бульку; но Булька до тех пор на нем держался, пока его не отлили холодной водой.
Старче всё тихонько богу плачется,
Просит у Бога людям помощи,
У Преславной Богородицы радости,
А Иван-от Воин стоит около,
Меч его давно в пыль рассыпался,
Кованы доспехи съела ржавчина,
Добрая одежа поистлела вся,
Зиму и лето
гол стоит Иван,
Зной его сушит — не высушит,
Гнус ему кровь точит — не выточит,
Волки,
медведи — не трогают,
Вьюги да морозы — не для него,
Сам-от он не в силе с места двинуться,
Ни руки поднять и ни слова сказать,
Это, вишь, ему в наказанье дано...
Прибежал товарищ, собрался народ, смотрят мою рану, снегом примачивают. А я забыл про рану, спрашиваю: «Где
медведь, куда ушел?» Вдруг слышим: «Вот он! вот он!» Видим:
медведь бежит опять к нам. Схватились мы за ружья, да не поспел никто выстрелить, — уж он пробежал.
Медведь остервенел, — хотелось ему еще погрызть, да увидал, что народу много, испугался. По следу мы увидели, что из медвежьей
головы идет кровь; хотели идти догонять, но у меня разболелась
голова, и поехали в город к доктору.
— Съест нас всех Стабровский, — говорил он, качая
головой. — Мы тут мышей ловим, а он прямо на
медведя пошел.
Хизнул за Волгой шляпный промысел, но заволжанин рук оттого не распустил,
головы не повесил. Сапоги да валенки у него остались, стал калоши горожанам работать по немецкому образцу, дамские ботинки, полусапожки да котики, охотничьи сапоги до пояса, — хорошо в них на
медведя по сугробам ходить, — да мало ль чего еще не придумал досужий заволжанин.
Из-под салфетки, покрывавшей стол и на которой был представлен довольно удачно город Ярославль, оканчивавшийся со всех сторон
медведем, высовывалась
голова легавой собаки; драпри скатерти придавали ей какой-то египетский вид: она неподвижно вперила два жиром заплывшие глаза на кандидата.
Телега сейчас же была готова. Павел, сам правя, полетел на ней в поле, так что к нему едва успели вскочить Кирьян и Сафоныч. Подъехали к месту поражения. Около куста распростерта была растерзанная корова, а невдалеке от нее, в луже крови, лежал и
медведь: он очень скромно повернул
голову набок и как бы не околел, а заснул только.
Барин наш терпел, терпел, — и только раз, когда к нему собралась великая компания гостей, ездили все они
медведя поднимать, подняли его, убили, на радости, без сумнения, порядком выпили; наконец, после всего того, гости разъехались, остался один хозяин дома, и скучно ему: разговоров иметь не с кем, да и
голова с похмелья болит; только вдруг докладывают, что священник этот самый пришел там за каким-то дельцем маленьким…
Вдруг из всей этой толпы выскочила, — с всклоченными волосами, с дикими глазами и с метлою в руке, — скотница и начала рукояткой метлы бить
медведя по
голове и по животу.
Разговоры становились громче, хохот раздавался чаще,
головы кружились. Серебряный, всматриваясь в лица опричников, увидел за отдаленным столом молодого человека, который несколько часов перед тем спас его от
медведя. Князь спросил об нем у соседей, но никто из земских не знал его. Молодой опричник, облокотясь на стол и опустив
голову на руки, сидел в задумчивости и не участвовал в общем веселье. Князь хотел было обратиться с вопросом к проходившему слуге, но вдруг услышал за собой...
— Есть еще адамова
голова, коло болот растет, разрешает роды и подарки приносит. Есть голубец болотный; коли хочешь идти на
медведя, выпей взвару голубца, и никакой
медведь тебя не тронет. Есть ревенка-трава; когда станешь из земли выдергивать, она стонет и ревет, словно человек, а наденешь на себя, никогда в воде не утонешь.
Князь встал и увидел не замеченного им прежде опричника, лет семнадцати, с окровавленною саблей в руке.
Медведь с разрубленною
головою лежал на спине и, махая лапами, издыхал у ног его.
Подойдя к дормезу и обращаясь к своим товарищам — другим адъютантам, которые от инея, облепившего их с
головы до ног, были похожи на белых
медведей, громко он сказал...
Прибавьте к этому макартовскую
голую красавицу на стене, великолепную шкуру белого
медведя на полу и несколько безделушек на письменном столе — вот и все.
—
Медведь думец, — поправил третий мужик, — он не глуп, у него дум в
голове страсть как много сидят, а только наружу ничего не выходит, а то бы он всех научил.
Когда он успел туда прыгнуть, я и не видал. А
медведя не было, только виднелась громадная яма в снегу, из которой шел легкий пар, и показалась спина и
голова Китаева. Разбросали снег, Китаев и лесник вытащили громадного зверя, в нем было, как сразу определил Китаев, и оказалось верно, — шестнадцать пудов. Обе пули попали в сердце. Меня поздравляли, целовали, дивились на меня мужики, а я все еще не верил, что именно я, один я, убил
медведя!
Наша семья жила очень дружно. Отец и дед были завзятые охотники и рыболовы, первые медвежатники на всю округу, в одиночку с рогатиной ходили на
медведя. Дед чуть не саженного роста, сухой, жилистый, носил всегда свою черкесскую косматую папаху и никогда никаких шуб, кроме лисьей, домоткацкого сукна чамарки и грубой свитки, которая была так широка, что ею можно было покрыть лошадь с ногами и
головой.
Один приходился ей близким человеком: это был ее брат, Матвей Дышло, родной правнук Лозинского-Шуляка, бывшего гайдамака, — человек огромного роста, в плечах сажень, руки, как грабли,
голова белокурая, курчавая, величиною с добрый котел, — настоящий
медведь из пущи.
И не успел еще Падди изловчиться, как уже сильный лозищанин встал во весь рост, как
медведь на охотника, поднял над
головой Падди обе руки, потом сгреб его за густые, хотя и не длинные волосы, нагнул и, зажав
голову коленями, несколько раз шлепнул очень громко по мягкому месту.
Зная драчливый характер Петрушки, Ванька хотел встать между ним и доктором, но по дороге задел кулаком по длинному носу Петрушки. Петрушке показалось, что его ударил не Ванька, а доктор… Что тут началось!.. Петрушка вцепился в доктора; сидевший в стороне Цыган ни с того ни с сего начал колотить Клоуна,
Медведь с рычанием бросился на Волка, Волчок бил своей пустой
головой Козлика — одним словом, вышел настоящий скандал. Куклы пищали тонкими голосами, и все три со страху упали в обморок.
Он был необычайно высок, но вместе с тем так плотен и широк в плечах, что казался почти среднего роста; не только видом, но даже ухватками он походил на
медведя, и можно было подумать, что небольшая, обросшая рыжеватыми волосами
голова его ошибкою попала на туловище, в котором не было ничего человеческого.
— Были леса по дороге, да, это — было! Встречались вепри,
медведи, рыси и страшные быки, с
головой, опущенной к земле, и дважды смотрели на меня барсы, глазами, как твои. Но ведь каждый зверь имеет сердце, я говорила с ними, как с тобой, они верили, что я — Мать, и уходили, вздыхая, — им было жалко меня! Разве ты не знаешь, что звери тоже любят детей и умеют бороться за жизнь и свободу их не хуже, чем люди?
Екатерина, кроме того, посещала и окрестности Москвы, села Покровское, Семеновское и Преображенское, где деревенские девушки, в праздничных сарафанах, с открытыми
головами, в цветных косынках, а молодицы в шелковых шубках, в киках с дробницами, с веселыми песнями водили хороводы. Любила государыня посещать и Сокольничье поле, где ее увеселяли настоящие цыгане: пели, плясали, показывали ручных
медведей.
На одном конце довольно пространного круга, составленного из баб, ребят, девок, мужиков и мещан всякого рода, лежал врастяжку бурый
медведь: подле него стоял вожак — кривой татарин с грязною ермолкою на бритой
голове.
В один из таких удобных часов она уговорила меня посмотреть игрища и, завернув с
головой в шубу и отдав на руки здоровенной своей девке Матрене, отправилась со мной в столярную избу, где ожидала нас, переряженная в
медведей, индеек, журавлей, стариков и старух, вся девичья и вся молодая дворня.
Первая мысль, мелькнувшая у меня в
голове, была —
медведь.
Жалобно рыча, зверь подставил
голову под новый удар топора, тогда Алексей, широко раскорячив ноги, всадил топор в затылок
медведя, как в полено,
медведь ткнулся мордой в кровь свою, а топор так глубоко завяз в костях, что Алексей, упираясь ногою в мохнатую тушу, едва мог вырвать топор из черепа.
Медведь подошел к моему дивану, закрыл мое лицо своей пушистой грудью и начал лизать мою
голову своим острым языком.
«Остригите мне волосы, сбросьте этого жаворонка с
головы, скиньте с меня этот халат, подпояшьте меня крепко кушаком, который я с детства привык носить и которым стан мой красовался, дайте волю моим ногам — и вы увидите, что я не только шведа —
медведя сломаю, догоню на бегу красного зверя: вы увидите, что я русский!»
— Сами вы белый
медведь! — крикнул он вскочив со скамьи. — На другого бы я пожаловался своему мечу, который сорвал бы его седую
голову, но на вас… смотрите, я не всегда терпелив.
— Что же ты за наглец, — сказал ободрившись Фома, — что незваный ворвался в мои ворота, как
медведь в свою берлогу? В светлицу вошел, не скинув шишака своего, и даже не перекрестился ни разу на святые иконы. За это ты стоишь, чтобы сшибить тебе шишак вместе с
головой.
— Эге! — мотает дед
головой. — Нет ни Захара, ни Максима, да и Мотря побрела в лес за коровой… Корова куда-то ушла, — пожалуй,
медведи… задрали… Вот оно как, нет никого!
— Нет, погоди, что я на базаре-то слыхал! Будто раскапывали это кладбище, что под горой, так что ж ты думаешь? — все покойники окарач стоят, на четвереньках, как
медведи. И какие барины, так те в мундирах, а какие мужики и мещане, так те совсем
голые, в чем мать родила, так
голой задницей в небо и уставились. Ей-Богу, правда, провалиться мне на этом месте. Смехота!
— Что же ты за наглец, — сказал, ободрившись, Фома, — что незваный ворвался в мои ворота, как
медведь в свою берлогу? В светлицу вошел не скинув шишаки своего и даже не перекрестился ни разу на святые иконы. За это ты стоишь, чтобы сшибить тебе шишак вместе с
головою.
Идёт встречу мужчина, подобный
медведю, чумазый весь с ног до
головы; блестит на солнце жирной грязью своей одежды; спрашиваю я, не знает ли он слесаря Петра Ягих.